mml_2001 (mml_2001) wrote in anti_ju_ju,
mml_2001
mml_2001
anti_ju_ju

Презумпция вины. Часть 1.

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/39130.htm

Уж сколько мы писали о ювенальной юстиции, а все не покидало нас чувство недосказанности, вернее – недопонятости чего-то очень важного. Мы чувствовали, что в этой системе есть некая странность, но описать ее сразу не могли. Так нередко бывает: чувства опережают мысль. А поскольку в наш рациональный век считается несерьезным опираться на чувства, мы не спешили – ждали, пока они улягутся, обретут некий словесно-логический каркас. И вот, похоже, дождались.

В ювенальной системе координат у родителей нет презумпции невиновности.

Не у каких-то отдельных, не у тех, которые уже были замечены в зверствах по отношению к своим детям, а у всех! У родителей как класса.

Юридический ликбез

Россиянка Инга Рентала со своим сыном Робертом. Фото: Игорь Самойлов / РИА Новости
Россиянка Инга Рентала со своим сыном Робертом. Фото: Игорь Самойлов / РИА Новости
Для начала разберемся с понятиями. Что такое презумпция невиновности и презумпция вины?

«Понятие презумпции, – читаем в учебном пособии по теории государства и права В.В. Диаконова, – присутствует в различных правовых институтах. Данное понятие связано с процессуальным возложением бремени доказывания на какую-либо сторону правоотношений, регулируемых тем или иным институтом». Попросту говоря, весь вопрос в том, кто должен доказывать вину, ведь слово «презумпция» означает «предположение». Принцип презумпции невиновности гласит, что бремя доказательства лежит на стороне обвинения. Это означает, что обвиняемый не должен доказывать свою невиновность, а напротив, обвинение должно предоставить веские и юридически безупречные доказательства вины подсудимого (обвиняемого). Мало того, любое обоснованное сомнение в доказательствах трактуется в пользу обвиняемого! Пока вина не будет доказана, человек считается невиновным.

Презумпция невиновности – один из основополагающих принципов уголовного судопроизводства. Она закреплена в ст. 49 Конституции РФ и Кодексе административно-правовых нарушений (КОАП) РФ. Эта презумпция призвана защищать людей от государства, потому что государство неизмеримо сильнее его обитателя. И чтобы хоть как-то сгладить, уменьшить это неравенство, чтобы защитить человека от «наезда» государственной машины, которая по причине своей мощности может раздавить его, как букашку, в демократических государствах граждане обладают аналогом охранной грамоты – презумпцией невиновности.

В странах же с тоталитарным или авторитарным режимом этот принцип может с легкостью попираться, а презумпцией невиновности обладает как раз государство. Оно всегда право, а человек же должен доказывать, что он не верблюд. Впрочем, эти доказательства довольно редко достигают желаемого результата.

Скажем, в демократическом государстве, чтобы посадить кого-нибудь за шпионаж, государству недостаточно опереться на чей-то донос (в том числе анонимный). И, схватив человека, нельзя выбивать из него показания. Придется хорошенько потрудиться, незаметно собирая улики, чтобы подтвердить такое серьезное обвинение неопровержимыми доказательствами. А потом еще и в суде постараться, чтобы доказательства не рассыпались и чтобы ловким адвокатам не удалось выгородить обвиняемого.

При тоталитаризме же государству в подобных случаях действовать гораздо проще. Во-первых, потому что оно заведомо право. Попробуй только усомниться в его правоте – и тебя тут же обвинят в нелояльности. А граждане фактически все находятся под подозрением, поскольку каждый может в любой момент превратиться из потенциального врага режима в реального. Поэтому поощряется доносительство, и «сигнал» считается вполне достаточным основанием для ареста. Со сбором улик тоже особо не «заморачиваются»: вломились в дом, все там распотрошили, прицепились к какой-нибудь ерунде, объявив ее «вещдоком», велели собираться – и увезли. А дальше добиваются признания вины, используя самые разные приемы. Но и не добившись, все равно могут посадить. В таких условиях говорить о презумпции невиновности, даже если она существует на бумаге, просто смешно.

Презумпция невиновности вкупе с другой – презумпцией разумности действий и добросовестности участников гражданских правоотношений (которая у нас закреплена в п. 3 ст. 10 Гражданского кодекса РФ) – образуют презумпцию добропорядочности участников правоотношений. Иными словами, изначально предполагается, что граждане свободной страны разумные и хорошие. А то, что кто-то из них «плохой», необходимо серьезно доказывать. Огульные обвинения народа не допускаются.

Впрочем, существует и противоположное понятие – презумпция вины. Но не в уголовном праве, а в гражданском, где все не так серьезно. Там речь идет не о преступлениях, а о разрешении бытовых споров и конфликтов между гражданами. Презумпций вины не так уж много. Это:

– презумпция вины причинителя вреда,

– презумпция вины должника, нарушившего обязательство,

– презумпция вины нанимателя при допущении им ухудшения нанятого имущества,

– презумпция вины перевозчика в утрате, недостаче и повреждении принятого к перевозке груза и багажа,

– презумпция вины комиссионера за утрату, недостачу или повреждение имущества комитента,

– презумпция возможности продажи имущества комиссионером не по цене, назначенной комитентом,

– презумпция несоответствия действительности сведений, порочащих честь и достоинство физических и юридических лиц.

К нашему «детскому» вопросу тут мало что приложимо. Разве что «презумпция вины причинителя вреда». В роли причинителя, как легко догадаться, тогда выступают отец с матерью. Вместе или поодиночке.

Уголовники нового типа

Но, во-первых, когда обычно говорят о презумпции причинителя вреда, речь идет о неких разовых действиях. О поступках, ограниченных, как в классической драме, временем, местом и обстоятельствами. К примеру, ваш автомобиль превысил скорость, что было зафиксировано специальной камерой. Вам присылают квитанцию на штраф. А на самом деле скорость превысил ваш друг, которому вы на это время дали поводить свою машину. Но поскольку машина записана на вас, то презумпция вины тоже относится к вам. И если вы не хотите платить штраф, то вам придется доказывать, что за рулем были не вы. Или, допустим, ваша семья решила на летнее время сдать городскую квартиру. А квартиранты, веселые ребята, устроили там погром: поломали мебель, побили фарфор, испачкали стены. В этом случае, естественно, к лихим квартирантам применима презумпция вины. Если же они хотят избежать ответственности, им придется доказывать, что в данное время в данном месте их не было, поэтому к данным обстоятельствам (то есть к погрому в квартире) причастен кто-то другой.

Но если мы применяем понятие «презумпция вины причинителя вреда» по отношению к родителям, классическое триединство времени, места и обстоятельств не работает. Ибо родитель – не временная роль, а постоянная величина, статус. Родитель – он всегда родитель. При этом он может снимать квартиру, сидеть за рулем и еще много чем заниматься, но ни на мгновение, нигде и ни при каких обстоятельствах не перестанет быть родителем. И если применять к нему презумпцию вины, то она станет как бы его неотъемлемым признаком. Что бы, где и когда ни случилось с ребенком (до 18 лет включительно), вина возлагается на родителей. Они, можно сказать, «причинители вреда на постоянной основе». Ребенок ушибся, получил синяк – в лучшем случае, недосмотр, а в худшем – будешь отбиваться от обвинений в жестоком обращении. В Америке у ребенка образовались трещины в костях из-за неправильного лечения, которое назначил врач. И все равно обвинили родителей, а ребенка отняли!

В Ростове-на-Дону, где проводится отработка ювенальных технологий, школьницу, которую мама послала в 8 часов вечера за хлебом, сбила машина. Слава Богу, девочка серьезно не пострадала. Но маме вменили в обязанность заплатить штраф. Не водитель виноват, а родитель: нечего было 11-летнюю дочь в магазин посылать, пусть дома сидит. А если на улицу выходит, то только держа за руку маму. Хотя в подавляющем большинстве российских городов, в отличие от Москвы, дети среднего школьного возраста ходят по улицам без сопровождения взрослых. И никакого закона, запрещающего это передвижение (по крайней мере, утром, днем и непоздним вечером) нет. В чем же тогда криминал?

Мы так давно написали «во-первых», что читатель наверняка забыл про «во-вторых». Авторы и сами чуть не забыли, но вовремя спохватились. Итак, во-вторых. Как уже было сказано, понятие презумпции вины существует в гражданском праве, которое не предусматривает суровых наказаний для виновного. Штраф, та или иная материальная компенсация не сопоставимы с тюрьмой, ссылкой, принудительными работами. И уж тем более с отнятием детей, которое для многих родителей даже хуже тюрьмы. Получается, что ювенальные законы создают некую новую реальность, этакую жуткую химеру: наказывают родителей сильней, чем матерых уголовников, и при этом лишают презумпции невиновности?! Какие там «веские, юридически безупречные доказательства вины обвиняемого»! Слова ребенка – в том числе (как в истории с Агеевыми) и трехлетнего, с задержкой психического развития, – в буквальном смысле детского лепета достаточно для заведения дела, итогом которого может стать изъятие ребенка и даже уголовное наказание родителей. А если они, родители, к своей величайшей радости, отделаются на первый раз штрафом, то все равно попадут под пристальное, неусыпное наблюдение ювенальных служб. Они будут на особом учете, как преступники, получившие условный срок. И если попадутся во второй раз на «ненадлежащем обращении» с ребенком, их будут судить как рецидивистов. С соответствующими мерами наказания.

«План счастливой жизни»

Очень наглядно это было продемонстрировано в истории Роберта Рантала – восьмилетнего мальчика из русско-финской семьи. Повздорив с ребятами, он заявил, что если его будут и дальше обижать, он уедет в Россию. Такая непатриотичная по отношению к Финляндии реплика моментально была сочтена плодом ненадлежащего воспитания. Мальчика поместили в приют. Потом, когда поднялся шум, русской матери вменили в вину, что она, по словам ребенка, однажды его шлепнула, и пригрозили судом. А отцу-финну припомнили, что он несколько лет назад обращался к специалистам, желая избавиться от вредных привычек – табакокурения и пристрастия к пиву. Чтобы вернуть мальчика, понадобилось вмешательство нашего МИДа и срочный вылет в Финляндию уполномоченного по правам ребенка при Президенте РФ Павла Астахова. Но мать и отец Рантала так просто не отвертелись. Семью, которая совсем недавно жила тихо-мирно, никого не трогала, теперь будут «реабилитировать» и контролировать в хвост и гриву, в любое время дня и ночи. И программа именуется – где ты, провидец Оруэлл? – «планом счастливой жизни». Во всяком случае, так ее окрестил без всякого иронического подтекста наш верховный детозащитник Павел Астахов.

Мы наблюдаем новую реальность, в которой родители должны постоянно оправдываться, доказывать, что они не виноваты, что не надо к ним применять карательные санкции. Ведь это не только в Финляндии, а везде, где существует ЮЮ. Даже в Америке, которая считает себя эталоном демократии и не устает этим гордиться, родители де факто лишены презумпции невиновности, этой правовой основы демократического государства. Уже одно то, что при малейшем подозрении на «плохое обращение с ребенком» его сперва изымают, а уже потом разбираются, требуя от родителей доказательств их невиновности, в корне противоречит принципам демократии. «Чаще всего семьи сталкиваются с этой системой (защиты прав детей. – И.М., Т.Ш.) после того, как на них подают жалобы, – пишет живущая в США психолог А. Липкина. – Поводом для обращения в “органы” может быть как серьезный проступок, так и досадная оплошность родителей. Например, соседи могут позвонить в полицию и сообщить, что малолетний ребенок оставлен дома один, без присмотра. Либо учительница расскажет о том, что родители одной из ее учениц не обеспечивают девочке достойных условий проживания. Скажем, не выделяют “учебный кабинет”. Или воспитательница пожалуется на отца своего воспитанника, заметив на теле малыша синяки или царапины. Все эти действия родителей именуются в Америке “плохим обращением с ребенком”. Формально…– это любое действие или бездействие взрослого, которое приводит к риску для жизни и здоровья ребенка. Сюда же можно отнести и “эксплуатацию” детей, например принуждение к работе по дому. И даже причинение эмоционального ущерба при выговоре за плохую отметку. Словом, в Америке можно найти массу поводов для вторжения государства в семейные отношения. И каждый родитель знает: любой его неосторожный, “непедагогичный” шаг может навлечь на его голову массу неприятностей… Многих родителей оскорбляет, что их обязывают постоянно доказывать государству: “Мы хорошие. Мы все делаем правильно”» (См.: Дети против родителей // Женское здоровье. 2010).

Да… Нам довольно большой отрезок жизни довелось прожить в государстве, которое та же Америка клеймила как безусловно тоталитарное. Впрочем, мы и сами не считали Советский Союз свободной страной. Но не можем припомнить, чтобы родители бегали и кому-то что-то доказывали. Даже у диссидентов, которые не скрывали своей враждебности режиму, детей в позднесоветский период не отнимали! Самих диссидентов могли упрятать в психушку, отправить на поселение или в лагерь, но родительские права оставались при них. Более того (сейчас это кажется фантастичным), им не навязывали никакую «программу социальной реабилитации», не лезли в семью и не заставляли воспитывать детей в духе марксизма-ленинизма. Конечно, все получали такое воспитание в школе, и это очень волновало родителей из диссидентских и околодиссидентских кругов. «А не разовьется ли у ребенка шизофрения при такой раздвоенности? Ведь дома он слышит одно, а в школе – прямо противоположное!» – это был стандартный повод для волнений антисоветски настроенных родителей. Но никому не приходило в голову волноваться из-за того, что детей могут избавить от такой «шизофрении» при помощи детдома, где будет гарантировано полное идеологическое единообразие.

Зона нового типа

Так что же все-таки создается на наших глазах в самых разных странах? Вопрос этот в последнее время волнует не только нас. Вот что пишет священник Максим Обухов, руководитель известного на всю Россию медико-просветительского центра «Жизнь»: «С ужасом читаю новости, как с фронта, о волне похищений детей, о том, как у многодетных и приемных семей под разными предлогами: бедность, нищета, плохие жилищные условия – забирают детей… Я не знаю, что делать, и в потрясении пытаюсь найти аналогию в истории в какой-нибудь стране и в какое-нибудь время. Бывало ли такое? Живут в доме в аварийном состоянии. Бедность, нищета. Как свидетельствуют очевидцы, когда отбирали ребенка, он плакал, хватался за мать. Ребенку в детском доме запрещают видеться с родителями, терроризируют угрозами забрать оставшихся… К семьям применяется чудовищная форма насилия: похищенные дети воспитываются на иных принципах и ценностях, чем хотят родители; да и о каком воспитании может идти речь, если детей лишают даже возможности видеться с семьей?.. Причем на содержание аппарата по контролю уходит немало денег, которые можно было бы потратить с большей пользой. Какой статус у этих отобранных детей? Временно в изоляции? Дети в госсобственности? Арестованные? Заложники? Военнопленные? Когда было подобное? Во времена гонений на христиан в Римской империи? Я об этом не слышал. В советское время? Не было даже в самые лютые времена. Дети попадали в детские дома, но после того, как погибли или были репрессированы их родители. Нет, в советское время не было, хотя в ранний период воцарения самой экстремистской формы коммунизма, сразу после революции, была идея о том, что семья должна быть разрушена, а дети являются собственностью государства… Что-то похожее, но не совсем, и быстро закончилось. Во времена Османской империи воины ислама похищали христианских мальчиков, воспитывали их в антихристианском духе в специально отведенных “интернатах” и делали из них борцов против христианства; кажется, было именно так. Но Османская империя потерпела историческое поражение и преобразилась в светское государство. Да, еще фашисты. Похищали детей и использовали их как доноров крови, а тех, кто постарше, – как рабов, но они были своего рода военнопленные. Да, это было… Но фашисты терроризировали чужой народ. Славян, которых они считали врагом и воевали против нас. Мне почему-то вспомнилась моя семья во время войны. По обрывкам воспоминаний, услышанных в течение жизни, я восстановил картину периода оккупации. Жили в старом, бедном доме, а моя мама (ей было 3 года) находилась в гораздо худшем состоянии, чем нынешние жертвы гиперопеки государства. Нищета, лохмотья, голод и вши. Простой деревенский дом находился на линии фронта. Прятались от бомбежек в какой-то яме. Потом была оккупация... Фашистов моя нищая семья в их бедной хате не интересовала. Никто не интересовался тем, что им нечего (или есть чего) поесть; не было дела до того, ходят ли они в школу или нет; и тем более нацисты не интересовались санитарным состоянием нашего дома. И спасибо им за это! Потому что будь тогда у фашистов соответствующая структура по защите прав ребенка, мою маму забрали бы из семьи, и она никогда бы не стала таким успешным человеком, каким стала впоследствии, после войны. Спасибо и советской власти, что советским чиновникам не пришло в голову отнимать детей за бедность, в которой они не виновны. Благодаря этому я и существую».

Отец Максим прав: ювенальное изъятие детей ближе всего к фашизму. Но гитлеровцы, как он справедливо отмечает, отбирали детей не у своего народа, а у тех, кого пытались завоевать. У врагов. Естественно, в контексте войны какая может быть презумпция невиновности у врага? Народ враждебной страны автоматически находится под подозрением. Он виновен уже тем, что он жив.

Хотя война, концлагерь (такая аналогия тоже напрашивается) ущемляют не только свободы, но и так называемые витальные потребности человека: в еде, тепле, отдыхе и т.п. А тут – пожалуйста, никто тебя не стесняет. Ходи куда хочешь, покупай, что по карману, работай, отдыхай, развлекайся. Вроде бы ты свободен и в то же время всегда под подозрением. Ведь что такое камеры слежения на каждом углу или досмотр всех пассажиров в аэропорту, когда женщины и мужчины торопливо раздеваются и разуваются, а потом, покорно подняв руки вверх, позволяют себя обыскивать? Это отношение ко всем людям как к потенциальным преступникам. Снятие отпечатков пальцев еще недавно считалось в демократических государствах унизительной процедурой, подвергнуть которой имели право только подозреваемых в совершении уголовного преступления. Теперь во многих странах с «развитой демократией» это стандартная процедура для всех.

Когда к нам попадали в руки программы профилактики наркомании или СПИДа, мы в основном фиксировались на скрытой пропаганде того, против чего якобы были направлены эти программы, или на грубых непристойностях под видом санитарного просвещения. Но помнится, уже тогда настораживал старательно вдалбливаемый постулат: «Наркоманом может стать каждый», «СПИДом может заболеть любой». Мы не сразу смогли понять, что в этом так смущало. Ведь теоретически, действительно, от тюрьмы да от сумы не зарекайся, с каждым может случиться, судьба – индейка… И вот теперь все наконец прояснилось. Подобные постулаты невозможны в обществе, где реально сохраняется презумпция невиновности и добропорядочности граждан. Невозможны потому, что оскорбительны.

«Как вы смеете меня обыскивать?!» – сей возмущенный возглас не выглядит смешным в мире, где не утрачено понятие чести и достоинства (презумпция добропорядочности как раз и есть юридическое выражение этого понятия), а напротив, вызывает живой отклик и сочувствие. А вот в зоне подобный возглас будет встречен гомерическим хохотом. Трудно объяснить (по крайней мере, нам), как, когда и почему западный мир, так дороживший всегда личной свободой и так яростно ее завоевывавший, отдрейфовал к обитанию в зоне. В зоне нового типа: комфортной и даже с возможностью развлечений, но все-таки – зоне. Быть может, сыграла роль пропаганда вседозволенности, то есть ненаказуемости греха. Большинство людей в таких условиях поддается пропаганде и становится соучастниками. А значит, в глубине души – там, где таится совесть, – уже не чувствует за собой морального права считаться добропорядочным гражданином. Государство своим мелким попустительством, своими подачками заманило человека в ловушку. И люди сдали личную свободу без боя. Даже, кажется, без сожаления.

«Как ни сложно это представить в России, – читаем мы в статье Николая Зубкова и Александра Куколевского «Бронзовый мальчик», опубликованной в журнале «Коммерсант-Власть» (2010. № 11), – финские власти действительно очень трепетно относятся к правам детей. Всех, вне зависимости от национальности и гражданства. В Финляндии запрещено любое физическое или психологическое насилие над ребенком. Психологическим насилием органы опеки могут счесть, например, воспитание ребенка путем игнорирования, то есть, попросту говоря, если родители по каким-то причинам перестали с ним разговаривать.

Что же до насилия физического, то даже однократный шлепок – уголовное преступление. В школах учителя обязаны проявлять особое внимание к любым синякам, царапинам, которые могут быть обнаружены у детей. И если есть основания считать, что ребенка дома бьют, он немедленно изымается из семьи и помещается в приют. Дальше органы опеки решают, вернуть ребенка в семью, если родители готовы пересмотреть свои взгляды на воспитание, или лишить их родительских прав по суду.

В прошлом году органы опеки Финляндии приняли меры по защите (читай: изъятию. – И.М., Т.Ш.) 70 тысяч детей» (это в Финляндии, где детей-то всего кот наплакал! – И.М., Т.Ш.).

Все в финской детозащитной системе мило сердцу наших журналистов: «Кроме того, финские законы довольно строги к тем, кто распространяет информацию о делах, в которых замешаны несовершеннолетние, тем более если эти дела не завершены». То есть люди лишены возможности поднять шум и тем самым попытаться повлиять на ситуацию.

Нисколько не смущают – и даже, напротив, вызывают позитивный отклик у авторов – даже такие, казалось бы, вопиющие факты: «А в декабре прошлого года, когда супруги Рантала подали заявление о разводе (заметьте, всего лишь подали заявление! – И.М., Т.Ш.), ребенка впервые забрали из дома. Через месяц, после того как родители передумали разводиться, мальчика вернули. (А пока у них было такое намерение, его, разлучив с папой и мамой, держали в интернате! Представьте себе, сколько супружеских пар у нас собираются разводиться, да и разводятся очень многие. Значит, хорошо, если детей будут изолировать от таких «неблагонамеренных» родителей? – И.М., Т.Ш.)… Вели-Пекка (отец ребенка), будучи не совсем трезв, позвонил то ли в службу опеки, то ли в полицию и заявил, что его жена Инга – плохая мать и занимается рукоприкладством по отношению к сыну. Как сообщили со слов Инги Рантала российские дипломаты, потом Вели-Пекка пришел в себя и забрал свое заявление, однако представители городских властей на тот момент уже, похоже, составили мнение о семье Роберта и решили его родителям не отдавать (выделено нами. – И.М., Т.Ш.)».

Ну, как тут не вспомнить унтер-офицерскую вдову из «Ревизора», которая сама себя высекла? Да, настоящая классика – она на все времена! Журналисты либерального издания, стремясь отвести от Финляндии обвинения в русофобии (дескать, не только у русских отнимают детей! В статье даже есть такая, свидетельствующая об истинном «интернационализме» авторов, фраза: «Для финнов проблема Рантала мало чем отличается от проблем с детьми цыган и девочками из семей беженцев из Африки»), рисуют картину, которая гораздо больше подошла бы для описания ужасов махрового тоталитаризма. Еще лет 15 назад невозможно было себе представить, что авторы подобного журнала будут восхищаться такими порядками, установленными на Западе. Даже если б они знали о них, то сделали бы вид, что не имеют понятия, рыцарски защищая от поругания свою даму сердца – западную демократию. А скорее, с негодованием отвергли бы малейшие намеки на то, что там могут попирать свободу. Запад, как жена Цезаря, был вне подозрений.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment