?

Log in

No account? Create an account

anti_ju_ju


Сообщество против ювенальной юстиции


Товарищи мракобесы, читать внимательно
маленький принц
ilya_nnov wrote in anti_ju_ju
Сначала предисловие: в мой адрес поступило несколько писем с утверждением того что я соврал в предыдущем своём посте о том, что Патриарх Кирилл против ювенальной юстиции. Вот вам интервью с Зыковым, которое подтверждает, что Патриарх Кирилл против ювенальной юстиции, НО эти продвиженцы законов хотят переубедить Патриарха Кирилла. Не знаю зависит ли от нас что-нибудь, нас назвали мракобесами и собираются убедить в том что мы мракобесы - Патриарха Кирилла. В интервью высказано неуважение к нашему Патриарху, неуважение к нашей Вере. И много неправды, читайте внимательно товарищи мракобесы.
"«Патриарх оказался под влиянием мракобесов»
Олег Зыков, член Общественной палаты РФ, главный детский и подростковый нарколог Москвы 98
[Олег Зыков. Фото: PhotoXPress.ru] На днях патриарх Московский и всея Руси Кирилл серьезно озаботился возможным пришествием ювенальной юстиции на землю русскую. Депутаты «Единой России» в ответ пообещали советоваться с церковью при принятии всех важных законопроектов. Но проповедники правосудия для детей собираются переубедить патриархию. Почему православные критики так боятся «детской» системы судопроизводства и в чем ее преимущество перед нынешней практикой российских судов, рассказал Slon.ru один из главных сторонников ювенальной юстиции, член Общественной палаты и главный детский врач-нарколог Москвы Олег Зыков.

СУДЬИ МЕНЯЮТСЯ

– Разговоры о ювенальной юстиции идут на самом высоком уровне, в спор уже вмешалась церковь. Значит ли это, что система близка к введению по всей территории России? Все ли так серьезно?

– Подвижки есть, и связано это с тем, что в регионах России стала формироваться эффективная защита прав детей, правовая основа которой – ювенальная юстиция. Месяц назад мы проводили конференцию, посвященную развитию ювенальной юстиции в России, из 30 регионов приехали представители судебного сообщества. Что произошло в Общественной палате – это демонстрация того, что есть готовность у самого сообщества двигаться в этом направлении. Это и называется судебная реформа. Когда реально судебная система начинает защищать интересы общества и перестает быть некой оторванной, непонятной структурой.

Когда председатель Пермского краевого суда Вениаминов говорит, что судьи, которые начинают использовать ювенальные технологии, сами меняются, их мысли и чувства меняются, интересы личностные меняются; когда председатель суда из города Кингисепп Ленинградской области практикует детский суд присяжных по закрытым делам; когда реальные дети судят реальных детей – это супер. Это уже несколько лет идет, и для такого маленького города, как Кингисепп – вот тебе и преодоление правового нигилизма. Там люди говорили о конкретных вещах. О том, что в результате деятельности ювенальных судов формируется система. Не вырванные из контекста программы, а настоящая система, где судебное производство становится инструментом социальной политики.

– Что главное в новой системе?

– В ювенальном суде не только важно принять судебное решение в отношении ребенка, а надо понять, почему ребенок совершил правонарушение или почему произошло насилие над ребенком. Через частное постановление суд может повлиять на местную социальную политику, на местные процессы, на конкретного чиновника, все это очень конкретно и предметно.

– Частные постановления можно выносить и сейчас. В чем тогда отличие ювенальной юстиции?

– Ювенальная юстиция – это специализированная процедура, это влияние судебного решения на окружающий мир, на те программы и органы системы, которые должны действовать в интересах ребенка. Ювенальный суд может быть автономным или нет; мы сейчас говорим о ювенальных судах как части системы. Традиционный суд, прежде всего, ставит перед собой репрессивную функцию – наказать виновного. Справедливо или не справедливо, по-разному получается. Задача ювенального суда – сохранение личности ребенка через определенные программы и процессы. Конечно, это концептуально отличается от традиционного взгляда на судебную систему. Один из главных моментов: судья, кроме юридического, должен иметь психологическое образование.

– Кроме новых знаний у судей должны быть и новые штатные места в судах?

– В суде должен быть социальный работник, который обеспечивает подготовку судебного решения, добивается частного постановления суда в отношении взрослых людей, которые стоят за преступлением ребенка. А самое важное, что происходит во всех ювенальных судах, которые у нас появились, – развивается восстановительное правосудие. У нас закон позволяет заканчивать дела примирением сторон, но это происходит либо в связи с коррупцией, либо просто, если чудо случилось. В ювенальном суде это становится нормой. Вообще дети склонны к примирению. Взрослые, пока друг другу глотку не перережут, не успокоятся.

Более того, в любом кризисе всегда есть некое позитивное начало, возможность переосмысления, что ты недоделал, вокруг себя, внутри себя. Если построить правильно процедуру, сделать ее умной, психологически и социально отстроенной, то люди из кризиса могут выйти, не ненавидя друг друга, а наоборот, поняв, чего им не хватает. Тем более это важно по отношению к ребенку, который только-только щупает границы дозволенного. А [у нас сейчас] ничего не происходит: ему грозят пальцем, говорят, что ты пока мал еще, украл мало, ему дают условное наказание, и человек никаких выводов для себя не делает. А если ребенок совершает повторное правонарушение, то он уже попадает в тюрьму и из нее выходит бандитом.

«ДОМОСТРОЙ» ПРОТИВ ЮРИСТОВ

– Есть ли какие-то практические результаты?

– Там, где ювенальные суды действуют несколько лет, стабильно падает рецидивная преступность. Вообще, главный критерий того, работает система или нет – это рецидивная преступность. Система должна предложить что-то, чтобы помочь ребенку решать свои проблемы. Ведь преступление для ребенка – это всегда протестное поведение, протест против насилия, против безразличия. Поэтому, когда система не работает, ребенок фактически обречен на повторное правонарушение, ну, а дальше мы знаем, как все катится у таких людей, как они становятся рецидивистами. В среднем по стране рецидивная преступность в разных регионах составляет 40 – 50%, а где-то и все 70%. В регионах, где есть ювенальные суды, рецидивная преступность упала до 2 – 4%. А в станице Егарлык в течение двух-трех лет вообще нет рецидивной преступности. Наверное, успехи этой системы стали вызывать странную реакцию некоторых представителей не православного сообщества, а людей, которые себя ассоциируют с православным сообществом, а на самом деле исповедуют идею насилия над детьми.

– Вы имеете в виду «Домострой» и ремень как средство воспитания?

– Есть некий ментальный конфликт: мы должны выстраивать диалог с детьми, мы должны любить и уважать детей, или мы должны применять к ним насилие с целью их воспитания или чего-то еще. Я не говорю об откровенных формах насилия. Я говорю о насилии как форме взаимоотношений, где исповедуется насилие во благо ребенка. К сожалению, это существует в нашем обществе, и некоторая часть людей, которые отстаивают «традиционную» систему воспитания, на самом деле говорят о том, что ребенка надо бить. С ними как раз и произошел такой ментальный конфликт. В качестве аргументов приводятся совершенно нелепые вещи. Мол, дети начнут доносить на родителей. Да и сейчас некоторые доносят. И вообще обращение в суд закреплено в Семейном кодексе еще в 1995 году, ребенок имеет право обращаться в суд.

– А как же оставшаяся с советских времен система – комнаты милиции по делам несовершеннолетних?

– И что там происходит? Да, там тетя в погонах «ай-ай-ай» говорит, вот только реабилитации там нет. Все это чушь собачья. Милиционеры должны заниматься борьбой с преступлениями. Не надо на этих теть навешивать реабилитационные программы. Они после этого и преступников не ловят, и реабилитацией не занимаются.

– Недавно министр Рашид Нургалиев как раз говорил, что на МВД висят функции, не свойственные полиции других стран.

– Нургалиев отлично понимает эту проблему. Я вхожу в правительственную комиссию по делам несовершеннолетних, председатель которой Нургалиев. И мы неоднократно на нашей комиссии обсуждали эти вопросы. Министр МВД прекрасно понимает, что вообще самым эффективным способом формирования этих механизмов является специализация и институционализация. Нет института специального, где были бы специализированные и люди, и процедуры. Нет ничего – как раз размытость границ, когда несвойственные функции навешиваются. Им поручили, мол, пусть они сделают. А у них ресурсов для этого нет. У них ничего нет, что давало бы возможность это выполнить. Даже если у них совесть есть.

ЮСТИЦИЯ – ЭТО ПРОЦЕСС

– Есть какие-то образцы ювенальной юстиции, к которым стоит стремиться?

– Нет, идеальной ювенальной юстиции и быть не может. Ювенальная юстиция – это специализация судебной процедуры. Это все равно, что специализация медицинского обслуживания – педиатрия. Ни у кого же не возникает сомнений, что ребенок физиологически отличается от взрослого, и поэтому педиатр должен иметь особые знания. Когда мы говорим о судебной системе, мы говорим о социальных болезнях ребенка. При этом ребенок кардинально, концептуально отличается от взрослого, потому что он не имеет тех же прав. И психологически он отличается. Поэтому все процедуры в отношении ребенка должны быть не правозащитного толка, а социального толка.

– В Москве недавно предприняли шаг в сторону – упразднили пост уполномоченного по правам ребенка.

– Почему мы так остро обсуждали эту тему, пока не вмешался президент? Детский омбудсмен – это человек, который инкорпорирует в себе создание этого института. И московские законодатели говорят – что вы дергаетесь-то, будет у вас уполномоченный по правам человека. Ребенок – тоже человек. Нет понимания, что в отношении ребенка технология концептуально отличается, и с точки зрения права, и с точки зрения сверхзадач. Уполномоченный по правам человека – это правозащитный инструмент, суд в отношении взрослого – это инструмент формирования правовых отношений полноценных в правовом смысле личностей. А что касается ребенка, это, прежде всего, социообразующие механизмы. Это механизмы, адресованные ребенку, который сам не будет защищать свои права. Именно потому, что у нас нет такой системы, происходят те чудовищные вещи, которые мы каждый день наблюдаем. Понятно, что ребенок обращается в суд, если в семье не складываются отношения.

– При ювенальной юстиции будут особые условия, когда ребенку легче пойти в суд?

– Нет, конечно. Дети, мол, будут активней обращаться – это аргументы той стороны, которые мне непонятны, и честно говоря, они просто нелепы. Специально для этого я и Кучерена давали интервью центру духовного развития молодежи Даниловского монастыря. Но [патриарх] Кирилл, видимо, его не читал.

БИТЬ, НО АККУРАТНО

– Представители патриархии в качестве аргумента приводят тот факт, что на Западе, где действует ювенальная юстиция, часто отнимают детей у родителей, рушатся семьи.

– Именно сегодня это происходит с чудовищной скоростью у нас. В 2001 году лишены родительских прав 1300 родителей, а в прошлом году уже больше 2000. Именно потому, что нет судебной процедуры, которая защищала бы всех. Главное, что они не понимают – что ювенальная процедура защищает все стороны конфликта. Она рассматривает любые ситуации: и произвол чиновника, и произвол учителя, родителя. И, безусловно, никто не собирается попустительствовать преступлениям детей. Наоборот, преступление ребенка становится поводом сформировать эффективную реабилитационную программу, чтобы он не совершал повторное правонарушение.

Они многого не понимают. Например, что очень забавно: одновременно люди борются с педофилией и с ювенальной юстицией. Выбрали бы все-таки что-нибудь одно. С педофилией – тогда надо создавать специальные судебные процедуры – или с ювенальной юстицией, а тогда уж не надо придираться к педофилам. Потому что именно ювенальный суд может эффективно разобраться с ситуацией развращения ребенка. В этом специализированном суде родители могут отстоять свои права через правовую процедуру. В обычном суде невозможно родителям ставить такие вопросы и доказывать свою правоту.

– Может, нужен какой-то круглый стол с оппонентами из патриархии, где вы смогли бы обсудить недопонимание?

– Да, но он нужен только для тех, кто исповедует насилие как способ воспитания. Да, реально, здесь есть угроза насилию. Это правда. Тут уполномоченный по правам человека в Санкт-Петербурге Михайлов сделал заявление, что детей надо бить, но аккуратно, чтобы не повредить внутренние органы. Человек, не понимая проблемы, высказался, как бабка на завалинке. Мне неприятно, что эту абсолютно мракобесную позицию связывают с православием как религией. К сожалению, патриарх Кирилл оказался под влиянием этих персонажей.

– Патриархию больше всего озаботила ратифицированная Россией Социальная хартия, где ювенальная юстиция, кажется, обретает реальное будущее.

– Да, там выскочила эта ювенальная юстиция. В хартии есть отдельная глава, посвященная защите прав детей, и слава богу, что она есть. Но они решили, что в результате появятся правовые процедуры, которые дадут возможность каким-то негодяям развращать нашу молодежь. Конечно, это параноидальное мышление."
Взято отсюда: http://www.slon.ru/articles/84729/

Конституционный суд признал сексуальное образование в школах обязательным для всех
1
mml_2001 wrote in anti_ju_ju
Конечно, это новость уже несколько устарела. Да и не у нас это, а в толерастной Европии. Но, все же, чтоит прочитать. Пока еще не поздно.

Под кат толерастам и нетрадиционным не ходить. Можно обидеться!!!!Collapse ) обязательное школьное образование, в том числе сексуальное воспитание, имеют приоритет над правом родителей на воспитание своих детей. </p>

Решение суда было вынесено после рассмотрения дела супругов-баптистов. В 2007 году они отказались пускать своих двоих детей в школу, где намечались карнавал и театральная постановка, сюжет которой затрагивал тему сексуального насилия.

Родители-баптисты заявили, что карнавал является католическим праздником с чрезмерными угощениями и питьем, участники которого, переодетые шутами, беснуются, позабыв элементарные моральные устои.

Что касается театральной пьесы, то она, по мнению баптистов, пробуждала слишком раннюю сексуальность в их детях. Родители заявили, что только они и никто больше не имеет права заниматься сексуальным воспитанием своих чад.

В те два дня, когда в школе проходил карнавал и показ театральной постановки, они просто не пустили своих детей в школу. В итоге родители были оштрафованы на 80 евро за нарушение закона об обязательном школьном образовании.

Они обратились в суд, который, однако, отклонил их жалобу. После этого они подали апелляцию и дошли в итоге до конституционного суда, который, тем не менее, также встал на сторону школьной администрации.

Судьи отметили, что карнавал, в прошлом являвшийся религиозным действом, в современном обществе превратился в простой обычай, и не носит никакой религиозной направленности, в том числе католической. Что касается театральной постановки, то она учила детей тому, как распознать и избежать сексуального насилия и не оскорбляла религиозных чувств баптистов.

Ссылки по теме
- Karlsruhe lehnt Befreiung von Sexualkunde ab - Welt, 06.08.2009
- Kinder mussen trotz religioser Bedenken zum Sexualkunde-Unterricht - FOCUS, 06.08.2009